Но и Гемос, и Меламп понимали, что уничтожить Гарпалику в открытом бою почти невозможно. За время своей отверженности она лишь изощрилась в своем воинском умении. Что ж, если травля, то травля. И решение, принятое ими, пастухи одобрили с восторгом, который вряд ли разделили бы воины царской дружины.

Сеть из бронзовой проволоки, утяжеленная свинцом — не для поединка. Это оружие из царской сокровищницы для крупного зверя.

Много дней пастухи по приказу Мелампа выслеживали Гарпалику. Он жалел, что нельзя вывезти из крепости свирепых молосских псов-человекоубийц. Но, в конце концов, им удалось выведать ее излюбленное место — рощу Бендиды, от которой вела только одна дорога. И рощу загонщики подпалили и на дороге устроили завал, и сеть, тускло поблескивая, лежала на краю обрыва.

Ярб, староста селения Медвежий Брод, чьи стада особенно пострадали от налетов Гарпа-лики, и потому особенно озлобленный против нее, потрогал грузила и осклабился, показав корешки черных зубов.

— А если не сразу убить?

Меламп холодно посмотрел на него. Гарпалика должна умереть, но, несмотря на это, она оставалась царской дочерью, и ее неподобно отдавать на поругание мужикам.

— Сказано — убить.

Внезапно один из пастухов, обладавший особенно острым слухом, предостерегающе поднял руку. Все разговоры разом смолкли. Внизу слышался глухой стук копыт, неуклонно приближающийся к охотникам. Все глаза устремились на дорогу. Наконец, что-то показалось.

В ночи было трудно что-либо различить ясно — лишь очертания коня и всадника, да белое пятно волос. Но кто это мог быть, кроме нее? Затем стук копыт внезапно смолк — Гарпалика увидела завал. Она могла бы развернуться, могла бы спешиться, могла бы попытаться перескочить препятствие, но для всего этого требовалась мгновенная заминка, и эта заминка решила дело.

По знаку Мелампа, брошенная уверенной рукой, тяжелая сеть полетела вниз, окутывая Жертву. Послышалось безумное конское ржание, и Меламп закричал: