И Хуррэни досадливо вздыхала, вот, дескать, какая непроходимая глупица попалась ей в преемницы!

«Чем ты слушала, милая? Судьба-то, конечно, существует. Но она — не приговор. Она — возможность для зернышка, для икринки нашей души. Хочешь — воспользуйся. А если нет — что ж, это твой выбор. Только не удивляйся, что икринка вскорости засохнет. И на судьбу тогда не сетуй».

Замерев у окна, Иллэйса наблюдала, как йор-падды, дожидавшиеся своей предводительницы возле башни, о чем-то совещаются с Безжалостной. Потом они отправились к пальмовой рощице, где и принялись ставить свои походные палатки.

«Поспать, — напомнила себе Иллэйса. — Непременно нужно поспать».

Она велела Данаре не беспокоить ее до самого заката и легла, но сон пришел не сразу. Ворочаясь с боку на бок, Иллэйса вспоминала все, что случилось сегодня.

Прежде всего — широкую, горячую ладонь Иллеара. И его взгляд.

И обжигающую волну желания, которая вдруг накатила тогда, в Срединных покоях.

Вопреки байкам, столь популярным на базарах Бахрайда, Айд-Кахирры и Груллу-Кора, провидицы и «сестры» не были ни девственницами, ни «священными блудницами». «Всякая чрезмерность, — говорила Хуррэни, — неестественна и ведет к хворям души и тела», Она же впервые познакомила юную Иллэйсу с тайнами любовных утех. «Постигая их — постигаешь самое себя. Если же пытаешься не удовлетворять, но обуздывать свои желания, тем самым поневоле сковываешь и разум, и тело. Только помни, милая: мы созданы, чтобы сочетаться с мужчинами. Что бы там ни говорили йор-падды, без мужчины ты никогда не познаешь самое себя».

Юная Иллэйса, краснея, возражала: «А как же… ну, то есть… необязательно ведь с мужчиной…» — чем изрядно забавляла Хуррэни.

«Это ты так думаешь, милая, пока не повстречала своего мужчину. А когда повстречаешь, когда полюбишь, — сама все поймешь».

Слышать такое от усталой, с каждым месяцем все более клонящейся к земле Хуррэни было странно. Уж она-то!.. — что она может понимать в мужчинах и любви?!