— С большим удовольствием!

Она рассказала о своем письме, а затем Бек прочел отрывок из письма, полученного им:

— «Мой молодой денщик и друг из усадьбы Вендель Грип — действительно хороший малый. Он ужасно поранился в мазурских топях, когда застрял в болоте, но не проронил ни слова. Он непременно станет храбрым солдатом».

Кристина стояла, стиснув зубы. Вендель поранился?

— Он выздоровел? — с тревогой спросила она.

— Похоже, что так, — ответил старый Бек. Затем он прочел другой отрывок из письма, проникнутый боевым духом и восхищением королем-аскетом. Этого она не нашла в письме Венделя.

«Мальчик мой, — думала она с отчаянием. — Мальчик мой!»

И снова долгое-долгое ожидание… Затем пришло длинное письмо, последнее, полученное ими от Венделя.

«Полтава, июнь 1709 года.

Дорогие мать и отец!

Ах, матушка, чего только я ни повидал! Мое сердце сжимается от сострадания к людям и животным. Сегодня мы только что похоронили солдата, который провел на войне больше времени, чем мне лет. Он видел, как во время похода погибли его сыновья. Его волосы поседели, хотя он еще не так стар годами. И он не единственный. Они такие усталые, такие изнуренные, проведя на войне в чужих странах, вдали от своих родных многие годы. Они здесь с конца прошлого столетия. Без отдыха, не получая вестей из дома».

— Ну и чувствительный же парень! — громогласно возмущался Серен Грип. — Что это за вздор! Солдатская жизнь — самая почетная. Я всегда жалел что я не стал солдатом. Ну, читай дальше!

Голос Кристины стал еще напряженнее:

— «Сегодня был ранен также Его Величество, ранен в ногу. Он такой дисциплинированный, что даже не обратил на это внимания, а продолжал командовать, пока окружающие не заметили, что из его сапога течет кровь, а лицо побелело. Тогда его заставили лечь в постель. Дорога на Украину, куда мы сейчас прибыли, была тяжелой. Я видел людей с обмороженными ступнями, я видел, как целые отряды тонули в болотах. Генерал Ловенхаупт, который должен был придти к нам на помощь с лифляндскими и курляндскими войсками, начал операцию на Балтийском побережье с 11 тысячами человек… Когда они, наконец, пробились к нашей армии, их осталось всего 6 тысяч, и они потеряли весь обоз. У всех здесь болит грудь, но я, как ни странно, держусь. Почему, не понимаю».