Блейд вздрогнул и остановился. Конечно, все, о чем он думал, что вспоминал, соответствовало действительности. Однако его нынешние размышления отражали лишь половину правды — более горькую и неприятную. Да, он терпел лишения и проливал кровь, свою и чужую, в каждой из пяти открывшихся ему реальностей. Но было там кое-что еще… теплые робкие губы Талин, нежное тело Лали Мэй, колдовские глаза Аквии… и Зулькия, рыжекудрая Зулькия, зачавшая от него первого императора Тарна! Даже проклятая богом Меотида в своем роде представляла определенный интерес… В конце концов, он сумел договориться с этими амазонками…
Он оглянулся, словно ожидая, что из лесной чащи сейчас выскочит и бросится ему на грудь не то Талин, не то Зулькия — или, на худой конец, недавняя подружка Дорис, — и шумно перевел дух. В полусотне шагов перед ним лежал пруд, вытянувшийся между склонов двух невысоких каменистых гряд; вода была темной, на ее поверхности покачивались огромные белые цветы, обрамленные блестящими кожистыми листьями. От пруда веяло свежестью, и Блейд, присев на корточки у темной поверхности, вволю напился.
Потом он вошел по пояс в воду, выдернул ближайший цветок и поднес его к лицу. Белые мясистые лепестки слегка шевельнулись, словно потянувшись к его губам, и разведчик вдохнул чарующий, пьянящий аромат. На миг мир завертелся перед глазами, а когда он вновь пришел в устойчивое состояние, Блейд чувствовал себя так, словно только что опрокинул рюмку лучшего французского коньяка. Одобрительно хмыкнув, он посмотрел на цветок — тот, подарив наслаждение, умирал. Белоснежные лепестки опали и побурели, запах исчез, листья поникли.