— С нетерпением жду нашей следующей встречи, — пробормотал я, глядя в ее прекрасные глаза. Она потупилась и выдернула руку. Я позволил слугам проводить меня наверх в приготовленные покои.

В мое распоряжение отвели двадцать больших комнат. Там были и помещения для десяти приставленных ко мне рабов и слуг. По большей части комнаты обставлены были куда как богато, я бы даже сказал — изысканно, с той роскошью, которой, по-моему, недостает людям двадцатого века. Вернее всего, пожалуй, было бы назвать обстановку пышной. Стоило мне только пошевелиться, как тут же подбегал раб и снимал с меня надетое поверх доспехов платье или наливал вина, или поправлял подушки на диване. Роскошь начала утомлять меня, и я почувствовал облегчение, когда, продолжая осмотр своих покоев, очутился в анфиладе более скромно обставленных комнат. Вместо мягких диванов в них стояли жесткие скамьи, а шелка и меха уступали место развешанным по стенам клинкам, булавам, пикам и стрелам.

Я довольно долго оставался в оружейных палатах, а потом вернулся в столовую. Рабы принесли кушанья и вино, и я от души поел.

Покончив с едой, я почувствовал себя освеженным, как будто проснулся после долгого сна. Я отправился осматривать дальше отведенные мне покои, интересуясь больше оружием, нежели обстановкой, которая привела бы в восторг и самого изнеженного сибарита. Я вышел на один из балконов. Взору моему открылся великий город Некраналь. Солнце уже садилось, и на городские улицы легли глубокие тени.

Небо полыхало всеми оттенками багрового, оранжевого, желтого и голубого, отражаясь в куполах и шпилях Некраналя, и стены домов словно истончались и становились прозрачными.

Тени стали гуще. Солнце село, окрасив напоследок багрянцем самые высокие из куполов, и наступила ночь. Внезапно на крепостных стенах Некраналя вспыхнули огни; это стражники разожгли костры. Зажглись огоньки в домах. Я услышал крики ночных птиц и жужжание насекомых. Я повернулся спиной к городу и увидел, что мои слуги зажгли в покоях лампы. Холодало, однако я медлил уходить. Я задумался над тем, в какой угодил переплет, и попытался прикинуть истинные размеры грозящей человечеству опасности.