— Значит, у него есть имя?

— Да. Канайана — это больше, чем просто имя. Произнося это слово, ты называешь истинную сущность клинка, мистическую природу тех сил, которые в нем заключены.

— А есть какая-нибудь легенда, которая объясняла бы, почему только я могу носить мой меч? — спросил я.

— Их несколько, — ответила девушка.

— Расскажи мне ту, которая тебе нравится больше всего, — попросил я.

Иолинда в первый раз за все утро взглянула мне прямо в глаза и, понизив голос, проговорила:

— Мне нравится та из легенд, в которой говорится, будто ты — избранный сын Всеблагого, Всевышнего, будто твой меч — клинок богов, будто он повинуется тебе потому, что ты и сам — бессмертный бог.

Я расхохотался.

— Ты веришь в подобную чепуху? Иолинда потупилась.

— Если ты скажешь мне, что легенда лжет, я поверю тебе, — произнесла она. — Да, так.

— Разумеется, я здоров и исполнен сил, — сообщил я. — Однако я вовсе не ощущаю себя богом. И потом, будь я им, я бы, наверно, о том знал. Я бы обитал в той плоскости, где обитают боги, я бы знался с другими богами, среди моих друзей были бы богини…

Бросив взгляд на Иолинду, я умолк. Она казалась обеспокоенной.

Я легонько дотронулся до ее руки и сказал:

— Может, ты и права. Может, я и вправду бог, ибо имею счастье разговаривать с богиней. Она оттолкнула мою руку.

— Ты смеешься надо мной, господин.

— Нет. Клянусь, что нет. Иолинда поднялась.

— Такому великому воину, как ты, я, должно быть, кажусь дурочкой. Прости, что донимала тебя своей болтовней.

— Ты вовсе меня не донимала, — возразил я. — Сказать по правде, ты помогла мне. Она от удивления приоткрыла рот.

— Помогла?

— Ну да. Ты рассказала мне обо мне. Я не помню себя как Эрекозе, но теперь, по крайней мере, я знаю о своем прошлом столько же, сколько любой другой. Что отнюдь не плохо!