Увидев боязливо жмущегося к стене раба, я с неохотой убрал клинок обратно в ножны. Я вспомнил, что только Эрекозе может не опасаться меча.

— Что там? — спросил я.

— Пришел сенешаль Каторн, господин. Он хочет говорить с тобой.

Я повесил ножны на стену.

— Зови, — приказал я рабу.

В палату быстрым шагом вошел Каторн. Как видно, ему пришлось некоторое время дожидаться у двери, и потому настроение у него было ничуть не лучше, чем в нашу первую встречу. Его сапоги с металлическими набойками звонко процокали по каменному полу оружейной палаты.

— Доброго утра, господин мой Эрекозе, — сказал он.

Я поклонился.

— Приветствую тебя, сенешаль Каторн. Извини, если заставил тебя ждать. Я пробовал меч.

— По имени Канайана, — проговорил Каторн, задумчиво глядя на оружие.

— Он самый, — сказал я. — Не хочешь ли подкрепиться, сенешаль Каторн?

Я изо всех сил старался быть с ним любезным, и не только потому, что глупо в канун грандиозной битвы заводить себе врага в лице столь опытного воина, но из-за того еще, что, как я уже говорил, я ему сочувствовал.

Однако Каторн, очевидно, не собирался идти на мировую.

— Я позавтракал на рассвете, — бросил он. — У нас есть более срочные дела, господин Эрекозе.

— Какие же? — я решил не замечать его дерзости.

— Дела войны, господин мой. Других нет.

— Разумеется, разумеется. И о чем же ты хочешь говорить со мной, сенешаль Каторн?

— Мне кажется, нам нужно упредить элдренов и напасть первыми.

— Нападение — лучшая форма защиты, так, что ли?

Он как будто удивился. По всей видимости, ему не доводилось слышать этой фразы.

— Хорошо сказано. Красиво ты говоришь, не хуже элдренов.

Он явно пытался вывести меня из равновесия. Но я проглотил намек, не моргнув глазом.