— Может быть, — сказал я, — по, скорее, меня удерживают Пространство и Время. Нас с тобой разделяет пучина, у которой нет ни формы, ни протяженности.

— В силах ли мы перекинуть через нее мост?

— Не знаю. Может, подспорьем тут способна стать единая воля всего человечества.

— Мы, непрестанно молимся о твоем приходе.

— Продолжайте, и я приду, — сказал я.

Я снова куда-то падал. Мне чудилось, я припоминаю смех, печаль, торжество. Внезапно из темноты проступили лица. Передо мной промелькнули все те люди, кого я знал, промелькнули и исчезли. Однако одно лицо осталось; оно принадлежало изумительной красоты женщине, чьи светлые волосы перехвачены были диадемой из бриллиантов. Сверкание драгоценных камней придавало неповторимое очарование ее слегка вытянутому личику. — Иолинда, — произнес я. Теперь я видел ее отчетливее. Она держала за руку высокого изможденного мужчину в короне — короля Ригеноса.

Они стояли у вырубленного из цельного куска камня и отделанного золотом помоста, на котором, рядом с пригоршней праха, лежал меч. Они не смели прикоснуться к оружию. Они не смели даже подойти поближе, ибо от клинка исходило сияние, которое могло убить их. Они стояли в гробнице. В гробнице Эрекозе. У моего смертного ложа. Я придвинулся к помосту и повис над ним. Сюда много лет назад положили мое тело. Я посмотрел на меч. Он бессилен был причинить мне зло, однако я не мог подхватить его. Ведь в темноте гробницы пребывал только мой дух, правда, весь целиком, ибо воссоединился с частичкой, которая оставалась тут на протяжении тысячелетий. Именно она услышала короля Ригеноса и помогла Джону Дейкеру откликнуться на призыв.

— Эрекозе! — воскликнул король, вглядываясь во мрак так, будто заметил меня. — Эрекозе, мы ждем тебя!

Тело мое пронзила ужасная боль — сродни, наверно, той, какую испытывает роженица. Она терзала мой организм и в то же время сама себя изничтожала. Я корчился в воздухе, крича во весь голос.