Крепкий мороз после короткой оттепели высеребрил высокие терема Сычевского университета: и бревна, и тесовые крыши, и резьбу ветровых досок, полотенец и наличников. Университет превратился в пряничный городок, облитый сахарной глазурью. Сычевка, заваленная снегом, дымила печами, и дымы уходили в небо прямыми пушистыми столбами.

Холода в тот год наступили рано, обильные снегопады завалили Новгород снегом в конце месяца Листопада, Волхов давно стал, превратившись в проезжую дорогу, и оттепель не поколебала крепости льда. Листопад уступал права месяцу Грудню — вместо обычной распутицы, ледяных дождей и сырого осеннего ветра Зима в хрустальных санях, запряженных тройкой белых коней, вовсю катила по безукоризненно чистой земле.

Млад вышел из главного терема, поспешно нахлобучивая треух на голову — мороз впился в уши, стоило только оказаться на крыльце.

— До свидания, Млад Мстиславич! — вежливо кивнула ему старушка-метельщица, убирающая снег с дорожки.

— До свидания, — пробормотал он, запахивая полушубок: после оттепели мороз казался странным и непривычным.

— Что ж ты так легко оделся? — метельщица сочувственно и укоризненно покачала головой.

Млад не вспомнил о морозе, когда выходил из дома. Только глянув на восходящее солнце, по дороге на занятия, он подумал, что мороз — покрепче утреннего — установился недели на две. Предсказание погоды было для него столь привычным, что частенько он не мог объяснить, откуда берется его уверенность.