Касваллон завязал волосы на затылке, мускулы у него так и играли. Мэг с усмешкой облокотилась на подоконник. Не может, чтоб не покрасоваться – даже дрова и те рубит, как напоказ. Топор у него, идя вниз, каждый раз делает полный оборот, глаз не отведешь от такого зрелища. Таков Касваллон во всем, и делает он это не для кого-то, а для себя. Спасаясь от скуки, он вносит размах и красоту в самые будничные дела.

– Жаль, что на Играх за это призов не дают, – заметила Мэг, когда топор развалил последнюю на сегодня плашку.

– Вот, значит, почему мой завтрак опаздывает, – ухмыльнулся в ответ ее муж. – Глазеешь, никак налюбоваться не можешь. Печален был тот день, женщина, когда ты своими чарами отняла меня у фарленских невест.

– Да на тебя только чужая бы и позарилась – та, что не слыхала о твоих холостяцких проделках.

– Язычок у тебя как бритва, но от дочери Маггрига иного ждать не приходится. Как думаешь, найдет он наш дом?

– Отчего бы ему не найти?

– Всем известно, что Паллиды без карты от лежанки до стола не дойдут.

– Скажи это Маггригу, и он пригвоздит тебя за уши к косяку.

– Раз так, непременно скажу. – Касваллон взял с низкой ограды свою замшевую рубашку.

– Не вздумай! Ты обещал не сердить его, помнишь?

– Тихо, женщина. Я всегда держу слово.

– Как же! Ты, к примеру, обещал заделать вот эту самую раму, чтоб из окна не дуло.

– Язык у тебя – что ивовый прут, а память, как у раненой гончей собаки. Займусь этим после завтрака – если завтрак, конечно, все-таки будет.

– Бывает ли такое время, когда вы не лаетесь? – Из-за дома, опираясь на посох, вышел Оракул. – Хорошо еще, что вы построились вдали от соседей.

– А как ты умудряешься всякий раз приходить в то самое время, когда еда поспевает? – с улыбкой отбрила Мэг.

– Это черта всех старых охотников.

Мэг подала мужчинам горячую овсянку в деревянных мисках, нарезала толстыми ломтями ржаной хлеб, поставила на стол солонку. Принесла из кладовой свежесбитое масло и густое ягодное варенье, села на свой стул у огня и стала довязывать распашонку для малыша.