Довольно скоро стало ясно, что в смысле приспособления его к крестьянскому труду, Тамариск безнадежен. Он не желал даже помогать матери и сестрам в огороде и прославился лишь изготовлением чрезвычайно хитроумных ловушек для ворон, мышей, сусликов и прочей мелочи, вредящей посевам. Однако, махнув рукой на его земледельческое образование, в семье вовсе не считали Тамариска безполезным. Пропадая целыми днями в лесу и в горах(деревня стояла у подножия гор), и иногда по неделе не возвращаясь домой, принц стал прекрасным охотником и рыболовом (о его таланте к изготовлению снастей я уже говорил). Весной, когда кончались запасы, и вся семья переходила на похлебку из отрубей, слегка забеленную молоком, юный Тамариск часами лежал у запримеченных чуть ли не с осени нор, стоял с гарпуном посреди ледяного потока, пробегал на лыжах огромные расстояния, чтобы перезарядить силки и капканы, и фактически до первой травы кормил всю семью, ежедневно принося то рыбу, то зверя, то птицу.

Так незаметно для всех проходили месяцы и годы. Дед очень сдал за это время. Когда в страну с юга пришла желтая лихорадка, на него и Морилону просто страшно было смотреть. Я думаю, он наплевал бы на все обычаи мира, если бы стены дворца могли надежно защитить принца от лихорадки. Но увы! У нас во дворце она свирепствовала так же, как и в хижинах крестьян, и много слуг и дворцовой знати умерло тогда, и умерла младшая сестра Тамариска, которой было всего два года.

Когда прибежал гонец и сообщил, что желтая лихорадка вошла в деревню, где жила семья, приютившая принца, Морилона упала без памяти, а дед окончательно потерял себя и велел казнить гонца, но моя мать спрятала его, а потом помогла бежать из страны – она не только не любила ненужных жестокостей, но еще и охраняла авторитет деда. Мать вообще была одной из немногих в те дни, кто сохранял здравый рассудок и не поддавался панике. Она лично руководила мобилизацией и рассылкой людей для расстановки санитарных кордонов и изоляции пораженных деревень, следила за соблюдением всех похоронных формальностей для умерших и вообще казалась присутствующей в нескольких местах одновременно. Мне она строго-настрого запретила выходить из башни и даже пищу мне оставляли рано поутру на нижних ступеньках. Мать никогда не забывала о том, что, случись что-нибудь с Тамариском, единственным наследником деда остаюсь я…