Но никогда не говори «гоп!», пока не перепрыгнешь: уже полчаса стояла мама перед входом в кафе, а папы все не было. По улице мела поземка, ветер резал лицо, и мама очень замерзла. Наконец она увидела, как папа спускается вниз по улице Горького, держа под мышкой злополучную картину. Мама сразу все поняла, и на душе у нее стало тоскливо. Ни о каких кофе с пирожными не могло быть и речи… и вообще… Но мама постаралась взять себя в руки и встретить папу бодрой улыбкой. Конечно, ей это только так казалось, что улыбка у нее бодрая. Папа же, увидев ее улыбку, подумал: «Бедняжка! Опять эта грустная улыбка… Вот-вот заплачет». Ведь папа давно изучил в мамином лице все тончайшие оттенки. Так же, как и мама в его лице.

— Ну, что там? — спросила мама.

— Все то же, — махнул папа рукой возможно безразличнее, но его выдавали глаза: они опять были грустные, как у собаки.

— Что они хоть сказали-то? — поинтересовалась мама.

— Говорят: работайте!.. Придется картине еще попылиться в кладовке. Хотя — кто знает — будет ли от этого толк? Ведь я сдаю ее уже во второй раз.

— Но что же делать?

— Надо будет над ней действительно поработать…

— Ну, что ж, — грустно откликнулась мама. — Но бюджет семьи… Он трещит по швам!

— Займем у Ключевика! — беспечно сказал папа.

— Ладно, пойдем домой, — вздохнула мама. — Надеюсь, что хоть там все в порядке… что Ключевик заходил.

— В этом я уверен! — сказал папа.

— Уверен, уверен! А если его вдруг куда-нибудь вызвали?

И они побежали на троллейбусную остановку, потому что денег на такси не было.

…Войдя в квартиру, папа и мама остановились пораженные: их оглушило безмолвие. Ни музыки из приемника, ни голосов детей или Старика-Ключевика — абсолютная тишина! Испуганно заглянули они в мамину комнату, в детскую, в ванную и на кухню — пусто! — потом открыли дверь в папину комнату: там тоже никого не было…