После рассвета страже прибавилось заботы – приходилось бегать и снимать враждебные символы, прецептор столицы выдвинул против неизвестных злоумышленников обвинение в «оскорблении государства и величества», посулив тысячу полновесных золотых тому, кто изловит злодеев или донесет о них. Король только ухмылялся, когда торжественное шествие началось и на стенах зданий пылали золото-алым штандарты с аквилонским львом. После чего Конан не преминул заметить господину прецептору, как красиво украшен город по случаю праздника. Именно тогда градоправитель, сразу догадавшийся, кто приложил руку к столь вопиющему неприличию, и озаботил как тайную службу, так и самого канцлера {поступило множество доносов и жалоб), впервые осмелился заявить Конану, что его шуточки переходят все и всяческие границы. Не пора ли остановиться, ваше величество? Столь неразумными действиями вы только подрываете свой авторитет в глазах верноподданных!

Конан проворчал тогда что-то на предмет скуки, полного отсутствия у некоторых государственных деятелей чувства юмора, однако впредь развлекался более невинно.

…Мы сидели у камина, посмеивались, вспоминая старые проделки, обменивались соображениями о будущем Аквилонии и лениво жевали жареную свинину – Конн и Ротан все-таки сумели добыть небольшого кабанчика.

– А помнишь,- в сотый раз сказал Конан,- как нас завалило в Граскаале? Когда Тотлант обрушил Небесную Гору в озеро лавы?

– Я очень хорошо помню, как некоторые хотели повоевать с подземным демоном,- съязвил я.- А также все еще желаю раскрыть самую страшную тайну Полуночной грозы – кто все-таки наставил рога Мораддину, ты или Тицо?

– Неважно,- откровенно фыркнул король.- Главное, что Тицо именно на этом и прокололся. Ринга сразу поняла, что это был не я.