Крошка Енот, видя, что больше ему ничего не перепадает, решил позаботиться о себе сам. Он влез на колени к Тайлону, опасливо оглянулся на маму и тихонько, как бы невзначай и ничего не имея в виду, вспрыгнул на стол. Немного поколебавшись, направился было к кружке с молоком, которое обожал до самозабвения, но Тайлон спихнул его на пол. Крошка Енот обиделся до глубины души, фыркнул и ушел в свой угол. Свернувшись клубочком на подстилке, он то и дело испускал душераздирающие жалобные вздохи, показывая, как несправедливо с ним обошлись, и намекая, что еще не поздно, почувствовав угрызения совести, исправить эту ошибку… К его удивлению, сегодня этот незамысловатый, но безотказный трюк не подействовал.
— Откуда Магистрат узнал? Да от тебя самого.
— Но я не разговаривал ни с кем из Советников!
— Зато, несмотря на все мои предупреждения, — мать понизила голос, перейдя на полушепот, — слишком много болтал о звездах.
— Но почему нельзя? — не понял Тайлон.
— Даже само слово это запрещено, — хмуро сказала мать.
Тайлон посерьезнел было, потом махнул рукой.
— Подумаешь, что они мне сделают?
Мать оперлась подбородком о сцепленные руки, с сожалением глядя на Тайлона.
— А ты не знаешь, чем кончаются подобные визиты в Магистрат? Вспомни старого Атарна. Он тоже отправился туда, где он теперь? Нет его, и никто ни полслова о нем не слышал. Подвалы Ратуши велики, двери прочны, замки надежны, а стены толсты.
Тайлон нахмурился.
— Это ждет и меня? Только за то, что я говорил о звездах?
— Да, только за это, — жестко отрезала мать.
— Ну и ладно. Тогда я просто не пойду в Город. И всех делов.
— Не пойдешь ты — в деревню явятся стражники.
— Еще никто не мог отыскать меня в лесу, — презрительно махнул рукой Тайлон
— Если эти станут искать — найдут обязательно. Ты по-прежнему не думаешь, откуда о тебе узнал Магистрат. И зря. В каждой деревне у него есть доглядчики. Уж им-то хорошо известны все тайные тропинки, все укрытия. Они как волки шныряют повсюду. Ходят среди нас, живут вместе с нами, улыбаются нам, говорят с нами. И служат Магистрату… Может быть, и сейчас кто-нибудь притаился под окном и слушает нас.