Где-то в глубине души мастер Эльчен сознавал, что ни в чем не виноват. Ведь если тебе заказывают домашние туфли, ты их и делаешь как домашние – чтоб удобно, чтоб красиво, чтоб на ноге почти не ощущались, чтоб не тяжелей перышка весили. Никто ведь не предупреждал его, что принцессе вздумается влипнуть в этих его туфельках в какую-то темную историю и спасаться от врагов, а потом еще и от волков, бегая по ночному лесу. Если бы ему сказали, что нужны сапоги для воина или разведчика, он бы такое и делал! А так… бросаться обвинениями всегда легко! Особенно когда обвиненный ответить не посмеет.

С другой стороны, вызов мастерству есть вызов мастерству. И на него нельзя отвечать трусливым падением с башни вверх тормашками. Как такое в голову-то взбрело? Позор, да и только! А ведь взрослый человек, солидный, семейный, да еще и при учениках, из всей гильдии выбран для столь почетного места, первым теарнским сапожником признан…

Нет уж, выше высочество, раз уж вам угодно сперва делать глупости, а потом других в этом обвинять… мастер Эльчен сумеет достойно ответить! Вы получите ваши туфельки назад. Точную копию разлетевшихся на третьем шаге. Такие же легкие. Такие же удобные. Такие же неощутимые на ноге, как и прежние. И попробуйте потом хоть что-нибудь с ними сделать! Хоть как-то их повредить. Жгите, мните, рвите, стреляйте ими из пушки, да хоть глотку дракону ими заткните!

Мастер Эльчен пододвинул к себя лист бумаги и внес в список несколько добавлений. Что-то перечеркнул, подумал и поверху вписал еще несколько слов.

– Вашими новыми туфельками Запретные подавятся, ваше высочество! – мстительно пообещал он.

Просыпаться не одному, целовать свою женщину в еще сонные глаза и губы – невыразимо приятно. Феррен не знал, как называются те чувства, которые его посетили, они были столь непохожи на все, что он ощущал раньше, и столь удивительны, что он бы просто не поверил, что все это выражается простыми и ничего не значащими для него словами – такими как «нежность», «доверие», «благодарность», «счастье»… Все эти слова он, разумеется, знал, но это были всего лишь слова, ничего не выражающие наборы звуков. Разве они могли вместить всю полноту охвативших его переживаний?