– Скорее, Вунт! – воскликнул он, одновременно сморкаясь. – Возьми порошок из коробочки и разбросай его по одной линии вдоль склона холма! – Он указал на каменистый выступ на краю леса и, поминутно чихая, стал карабкаться вверх по склону.

Я поступил так, как велел учитель, и, увидев, что неровная голубоватая линия повисла над длинной гранитной глыбой, обернулся в сторону леса: живая тьма была уже совсем близко. Свободной от нее оставался теперь только самый край.

– Беги, Вунт!

Я рванул вверх по холму. Волшебник, выкрикнув несколько отрывочных слогов, следовал за мной. Добежав до вершины, он споткнулся и зашелся в чихе.

Сзади уже наступала тьма. Живая пелена укрыла мраком весь лес, и щупальца этой черной гидры уже тянулись к холму, подобно множеству жадных рук. Но пунктирная голубая линия, повисшая в воздухе, преградила темноте путь, и та остановилась.

За моей спиной что-то шевельнулось, как будто подул легкий ветерок. Оглянувшись, я увидел Эбенезума, который хоть и чихал, но на ногах стоял твердо. Одной рукой он зажимал себе нос, другой – указывал на небо. По мановению свободной руки волшебника легкий ветерок превратился в ветер, а потом в ураган, который устремился вниз по холму и прогнал темноту туда, откуда она пришла.

Через минуту ветер стих, а клочья тумана, что висели над лесом, растаяли под ярким полуденным солнцем. Мой учитель тяжело опустился на землю, хватая ртом воздух, как будто весь недавний ураган он выдул из собственных легких.

– Хорошо еще, что тот, кто наслал этот дьявольский туман, слаб духом. А иначе бы… – Волшебник красноречиво высморкался и договаривать не стал.

Под нами, на краю леса, показалась маленькая фигурка. Это был герцог.

– Я слишком устал, чтобы сражаться с драконом, – сказал Эбенезум, все еще тяжело дыша. – Придется тебе, Вунт.

Судорожно сглотнув и подняв с земли упавшую книжку «Разговорник драконьего языка», я посмотрел на Гурнскую Башню. Она была в какой-нибудь сотне ярдов от нас, на вершине холма. Из окон клубами валил дым, то и дело вырывались языки пламени. И еще: теперь, когда мы стояли совсем близко, я расслышал тихое погромыхивание, которое как фон сопровождало все остальные звуки, а временами переходило в тоскливый рев.