К черту вешалку!

— Садись.

— Да… Спасибо… Борис Петрович, я… — Игнат качался с носка на пятку, даже не двинувшись к стульям.

— Успокойся. Не подозреваемый ведь. — невесело улыбнулся Мятликов.

— А то я уж думал… У меня ее искали, так я думал, сажать будут, — сбивчиво бормотнул Игнат.

— Это дело прошлое. Забудь. — Борис Петрович царственным жестом распахнул сейф и потащил оттуда какую-то папку. В его движениях Игнату почудилось едва заметное хвастовство: что, парень, к моей дочери клинья подбиваешь? А вот смотри, каковы мы есть: секретными бумагами ворочаем!

— Я думаю, ее и без меня много кто ищет, — справившись с волнением, объяснил Игнат. — Мы тоже искали. Ходили по вокзальным закоулкам, я ходил вдоль речки…

Борис Петрович одобрительно кивал. Он уже убрал бумаги в ящик стола, и теперь стоял у стены справа, одним глазом поглядывая в окно. Игнат догадался: что-то подобное Мятликов ожидал услышать. Да и визит студента наверняка предвидел задолго до сообщения дежурного. Ладно, сейчас мы твою бесстрастность проверим…

— Борис Петрович… Я сон видел. С Ирой. Два раза подряд. Вчера и сегодня ночью.

Мятликов быстро развернулся к студенту и посмотрел прямо в глаза. Впечатление было такое, словно на Игната уставилась трехорудийная башня главного калибра.

— Говори! — потребовал отец Ирины, — Все говори, не стесняйся и не бойся… Подожди только секунду…

Одним быстрым движением Борис Петрович выглянул в коридор и кого-то позвал. Почти мгновенно вслед за этим в кабинете появился мужчина средних лет, одетый в серый пиджачный костюм, при свежей рубашке, с неизменным галстуком. Игнат обратил внимание, что новоприбывший носил не туфли, а высокие крепкие темно-коричневые ботинки. И волосы у него были яркосоломенного цвета, а не темные, как у самого Крылова и Бориса Петровича.