Наконец Чузар, Владыка Безумия, сказал ей:

— Тот, кто воистину принадлежит мне, может спрашивать и просить у меня.

Язрет сонно вздохнула:

— Тогда даруй мне здравомыслие.

— Этого я не могу сделать. И не стал бы делать, даже если бы мог. Подумай, если я верну тебе разум, ты не вынесешь того, что совершила и кем стала.

— Верно, — сказала Язрет, — это так.

Затем Чузар извлек медную трещотку и начал трясти ею. При этом он отвратительно расхохотался, грубо и непристойно. Но Язрет подхватила его дикий хохот. Она дотянулась до трещотки, и в ее руках та превратилась в ослиные челюсти. Язрет щелкала и щелкала ею до тех пор, пока та не закричала:

— Если мне, Язрет, суждено быть безумной, тогда сделай таким же безумным и моего мужа Нейура. А лучше еще безумнее, чем я. И пусть безумие уничтожит его.

— Я этого не говорила… — растерянно призналась Язрет.

Чузар ответил ей другим своим голосом, высоким с ехидной ноткой:

— Это сказал твой разум.

— Но в душе я все еще люблю Нейура.

— А разумом ты его ненавидишь.

— И опять верно, — сказала она. — Ты сделаешь его безумным?

— Его безумие станет легендой, — ответил Чузар. Теперь его голос напоминал голос убийцы в глухой ночи.

На этот раз они рассмеялись вместе спокойно и тихо, как любовники. И Чузар сразу же исчез.

Безумство может войти в дом через несколько дверей. Одна из них — гнев, другая — зависть, третья — страх, есть и много других. Князь Чузар при желании мог проходить сквозь каменные стены. Но доступ к человеческой душе он должен был подбирать тщательнее. В данном случае Чузара вызвало к жизни сумасшествие Язрет. Ее безумие стало движущей силой его действий, горючим в его совершенно бесплотных нервах. Облаченный в подобную человеческой форму, Чузар, однако, не имел человеческого рассудка. Но это не значит, что он, Владыка Безумия, был безумен сам. Он прекрасно понимал (хотя «понимать» здесь не совсем подходящее слово), что для Нейура будет недостаточно взглянуть на Чузара со спины. Королю придется встретиться с ним лицом к лицу и только после этого лишиться разума. Обращение людей в безумие не было для Чузара забавой. Это, скорее, напоминало обязанность, долг, который он самоотверженно выполнял.