Как и большинство саракконских кораблей, «Омалу» был изящным трехмачтовым бригом, однако сейчас, наполненный до краев бесценным грузом, он стал менее маневренным и более подверженным капризам природы. К тому же мокрый снег, облепивший снасти и такелаж, грозил оборвать паруса. Опытный и далеко не глупый капитан очень переживал из-за груза и особенно из-за одной его части. Не хотелось брать это на борт, но так решил Ориениад, верховный совет саракконов, оставалось только повиноваться.

Последний зимний шторм трепал «Омалу» — корабль накренился, огромная свинцового цвета волна залила шпигаты и затопила палубу. Следующая волна, еще больше и страшнее, сбила с ног двух матросов и впередсмотрящего, потащив их по накренившейся палубе. Завывающий ветер легко заглушил жалобные крики и швырнул людей за борт, в дикое беснующееся море.

Второй помощник капитана, отвечающий за припасы, легкомысленно рванулся спасать несчастных. Капитан, боясь потерять в море Крови четвертого члена команды, вовремя схватил его за шиворот, крепко прижал к себе, а затем отпустил, велев покрепче привязать такелаж к корме.

Стараясь не думать об ужасной трагедии, капитан приказал штурману взять курс на запад. Кормчий и его первый помощник осторожно передвигались по палубе, погружаясь по голень в бурную воду. От сильного напряжения казалось, что ожили причудливые татуировки, украшавшие бритые макушки и тела моряков.

Вот капитан ухватился за бизань-мачту, и помощник непонимающе посмотрел на командира.

— Ты поможешь поднять все паруса, — пытался перекричать рев ветра капитан.

— Все паруса? — На бледном, изможденном лице первого помощника отразился ужас. — Тогда нас точно опрокинет. — Он с опаской взглянул на гроты, которые под тяжестью мокрого снега едва не падали с колец. — Паруса лучше вообще убрать.