— А как там Моргауза, как поживает она с тех пор, как я прислала ее к тебе год назад? — спросила Вивиана, поднимая взгляд на девочку в шафранном платье, что обиженно забилась в уголок у огня. — Иди-ка, поцелуй меня, сестренка. О, да ты вырастешь высокой и статной, как Игрейна, — проговорила жрица, протягивая руки навстречу Моргаузе, что с недовольным видом вышла на свет — ни дать ни взять строптивый щенок. — Конечно, садись у моих ног, если хочешь, дитя. — Моргауза тут же устроилась на полу и склонила голову на колени Вивиане; еще миг назад она дулась, а сейчас вдруг глаза ее наполнились слезами.
«Она всеми нами вертит, как хочет. И как она только забрала над нами такую власть? Может, дело в том, что другой матери Моргауза отродясь не знала? Когда девочка появилась на свет, Вивиана была уже взрослой женщиной; нам обеим она всегда заменяла и мать и сестру». Мать их — рожать ей, по чести говоря, было слишком поздно — умерла, разрешившись Моргаузой. В тот же год, несколькими месяцами раньше, Вивиана тоже родила дитя; младенец умер, и Вивиана выкормила сводную сестру.
Моргейна свернулась калачиком на коленях у жрицы, здесь же покоилась рыжеволосая головка Моргаузы. Одной рукой Вивиана придерживала ребенка, другой — поглаживала длинные, шелковистые пряди девочки-подростка.
— Мне следовало приехать к тебе, когда родилась Моргейна, — проговорила Вивиана, — но я тоже была беременна. В тот год я разрешилась сыном. Отдала его на попечение кормилицы, думаю, приемная мать со временем отошлет его к монахам. Она, видишь ли, христианка.