— Мы не знали, что кощунство их настолько всеохватно, — отозвался мерлин. — И в наше время были приверженцы иных Богов. Но чужих Богов они чтили.

— Но при чем тут путь от Авалона? — не отступалась Игрейна.

— Ну вот мы и подошли к цели нашего приезда, — ответствовал мерлин. — Ибо друидам ведомо: вера людская, и ничто иное, придает форму миру и всему сущему. Давным-давно, когда приверженцы Христа впервые пришли на наш остров, я понял: это — один из ключевых поворотов во времени, мгновение, способное изменить мир.

Моргауза подняла взгляд на старика, глаза ее благоговейно расширились.

— Ты так стар, о, почтенный?

Мерлин улыбнулся девочке:

— Не в этом теле, нет. Но я многое прочел в большом зале, что за пределами мира, — там, где ведется Летопись всего Сущего. Кроме того, я и впрямь жил в те времена. Владыки этого мира дозволили мне вернуться, но облекшись в иную плоть.

— Маленькой таких сложностей не понять, — мягко упрекнула его Вивиана. — Она же не жрица. Мерлин хочет сказать, сестренка, что он жил в те времена, когда христиане пришли сюда впервые, и что ему было дозволено воплотиться вновь и сразу же, дабы завершить свои труды. Вникать в эти таинства тебе незачем. Продолжай, отец.

— Я понял, что настало одно из тех мгновений, в которые меняется история рода людского, — проговорил мерлин. — Христиане тщатся уничтожить все знание, кроме собственного, и в этой борьбе изгоняют из мира любые таинства, кроме разве тех, что вписываются в их собственную религию. То, что люди проживают не одну жизнь, а несколько, христиане объявили ересью — а ведь каждый невежественный поселянин знает, что это так…

— Но если не верить в перерождение, — потрясенно запротестовала Игрейна, — как избежать отчаяния? Разве справедливый Бог станет создавать одних людей — несчастными и жалкими, других — богатыми и счастливыми, если им отпущена лишь одна жизнь и не больше?