– Чтобы забрать его с собой.

– На что он нам сдался?

– Мне надо заполучить кое-что из того, что Мефосс успел проглотить за все эти годы. – Краф медленно, словно из последних сил, пополз по сети. – И сердце его мне тоже может понадобиться.

Джаг помог старику взобраться на борт. Он понимал, что волшебник едва держится на ногах, хотя Краф старался ничем этого не показывать.

– Сильно он потрепал твой корабль, – заметил волшебник, обращаясь к капитану гномов и указывая на путаницу снастей и сломанную мачту.

– Да уж. – Халекк озабоченно запустил пятерню в бороду. – И численность экипажа уменьшилась, так что, когда нагоним гоблинов, нелегко нам придется.

– Надеюсь, мой посланник достиг цели и помощь вскоре подоспеет, – успокоил его Краф.

Семнадцать дней назад волшебник вытащил из шляпы голубя, привязал к его лапке послание и отправил его в полет к Рассветным Пустошам. Когда двеллер спросил Крафа, как другой корабль сможет их отыскать, если они сами толком не знают, где находятся, тот сказал, что указал в своем послании не место встречи, а направление и опытный капитан сможет привести свое судно им на подмогу.

Во время краткого разговора с Великим магистром на гоблинском корабле после первой битвы за Рассветные Пустоши тот успел сказать Джагу, что оставил для него нечто очень важное в Имарише, Городе каналов. Гоблинские корабли тоже направлялись в Имариш.

Этот факт двеллера крайне тревожил. Он хотя и верил в способности и силу воли Великого магистра, но опасался все же, что Альдхран Кемпус – человек, захвативший Великого магистра в плен в Рассветных Пустошах, – мог пытками заставить Эджвика Фонарщика выдать эти сведения.

А если так, не направлялась ли «Одноглазая Пегги» прямиком в ловушку?

Внезапно он осознал, что Краф обращается к нему.

– Да? – отозвался Джаг, поворачиваясь к волшебнику.

– Я сказал, что нам с тобой предстоит еще кое-что сделать, как только Халекк и его матросы приторочат хорвума к борту.