Кааврен хихикнул, как если бы понял, что юная Тиаса имела в виду. – Да, я вижу. Но, возможно, если вы все это понимаете, можете ли вы объяснить-

– Да?

– что мы скажем вашему отцу и вашей матери, если вы решите поучаствовать в этом приключении и сумеете так распорядиться собой, что во время его погибните.

– О, что до этого-

– Ну?

– Они поймут.

– Как они поймут?

– Без всяких сомнений.

– Прошу меня простить, моя дорогая девочка, но я не могу поверить в то, что они поймут это. Напротив, я убежден, что они ни в коем случае не поймут, и, более того, будут очень недовольны тем, как мы позаботились о молодой леди, которую они нам доверили. Я думаю, что если бы у меня была дочь вашего возраста, и если бы я отослал ее в какое-нибудь безопасное место, то я посчитал бы за очень плохой поступок, если бы ее опекуны послали ее в дикие места на поиски тех самых опасностей, от которых я надеялся защитить ее. На самом деле я чувствую, что более чем обеспокоен вашим поведением. Это мое мнение, и если вы думаете, что я неправ, хорошо, скажите мне это сейчас.

На лице Рёааны немедленно отразилось как горе, так и несогласие, тем не менее она не сказала ничего и только уставилась в пол веранды. Кааврен некоторое время смотрел на юную леди с вопросом, но, так как она не говорила ничего, опять перевел взгляд на океан-море.

Графиня, со своей стороны, несколько мгновений глядела на девушку, как если бы пыталась прочитать ее мысли по выражению лица.

– Милорд муж, – сказала Даро с легкой улыбкой. – Должна признаться, что есть одно обстоятельство, которое, как мне кажется, вы не учли.

– Ну, – сказал Кааврен, – если есть что-то, что я не учел, тогда скажите мне, что это такое, и я обдумаю его.

– Я не прошу не о чем другом, – сказала Даро.

– И?

– Вот оно: Мать и отец нашей гостьи – то есть Малипон и Рёаанак – будут крайне недовольны, когда узнают, что их дочь держат в цепях, скованной по рукам и ногам.