- Двадцать четыре.

- Мне двадцать пять. Мы с тобой ровесники почти, - начал душевно ван Чех, - Прости меня, но ты уже давно не девочка. Ты можешь плакать, никто не накажет тебя. Хочешь я мороженого тебе куплю, если ты поплачешь?

- Я не люблю мороженое.

- А что любишь?

Бонни задумалась и продолжала икать.

- Сыр.

- Сыра куплю самого вкусного, самого дорогого, хочешь? Тебе легче станет, поплачь.

Бонни улыбнулась и искоса посмотрела на доктора.

- Я только одного не понимаю, доктор. Почему со мной все так поступают? Я этого мужчину даже не знала. А он пришел… и… и… - Бонни начала задыхаться.

- Спокойно, спокойно! - доктор тянул больную, - Дыши ровно, смотри на меня, вот так вдох - выдох, вдох - выдох, вдох - выдох. Продолжай сама, - Бонни снова начала задыхаться, - Вдох - выдох, слушай меня, Бонни, смотри на меня.

Доктор присел перед ней на корточки и держал за локти. Бонни смотрела на него круглыми от ужаса глазами, дышала под диктовку.

- А теперь давай расслабим руки. Давай? Медленно разжимай кулаки, так, молодец, плечи вниз, умница, - диктовал доктор, он сам был напуган чуть меньше, чем Бонни.

- Тебе надо учиться плакать, - сказал ван Чех, садясь рядом с Бонни на скамейку.

- Тогда я буду плакать постоянно.

- Даже во сне? - улыбнулся доктор.

Бонни задумалась и улыбнулась:

- Во сне я, наверное, захлебнусь.

- Не захлебнешься, я уверен, - вздохнул доктор, - хочешь еще погулять?

- Нет, спасибо, доктор, я пойду, очень кружится голова и хочется спать. Надеюсь, сегодня он даст мне выспаться.

- Кто "он"? - уцепился за ниточку доктор.

Бонни встала и долго не решалась сказать, она ломала себе пальцы и глубоко дышала.

- Паук, - тихо пискнула она.

- Это который хочет тебя сожрать? - улыбался осторожно доктор.

- Да, - еще тише согласилась Бонни.