И все же ему предстоит на собственной шкуре выяснить, что в предлагаемом правда, а что ложь. Он не видел другого выхода. Он не мог жить без Идэль. Все стало бессмысленным и тусклым; волшебство, которое прежде манило его своими чудесами и тайнами, потеряло всякую привлекательность, еда сделалась безвкусной, а жизнь — пустой. Каждую ночь он видел ее во сне. Он отдал бы все, чтобы вернуть ее, свою принцессу... И вот, вполне возможно, что ему придется отдать все — и не на словах, а на деле — даже не за возвращение, а за одну только надежду на это.

Эта надежда была единственным, в чем еще сохранился смысл и что могло дать какую-то цель в его обессмысленном, обесцеленном мире.

Память возвратила Дэвиду воспоминания двухмесячной давности...

...Когда он изложил свою просьбу, выражение лица леди Марионель, Говорящей-с-Мертвыми, не изменилось. Ни сострадания, ни гнева. Марионель не уничтожила его за дерзость, однако и к горю смертного Обладающая Силой осталась безучастна.

— Дэвид, — произнесла она. — Ты хочешь, чтобы я нарушила закон?

Дэвид бессильно смотрел на нее, не зная, что сказать. Ее ответ казался просто набором звуков. Какой еще закон?.. Ему не было дела до законов. Да и вообще, в Хеллаэне некромантию практиковал едва ли не каждый третий.

Прежде чем он открыл рот, чтобы ответить хоть что-то, Марионель снова заговорила — так, как будто бы он уже успел выразить вслух свое недоумение. В каком-то смысле так оно и было, ибо для Обладающей его мысли, если она только желала этого, были столь же ясны, как и слова. Амулет, который носил Дэвид, защищал его от псиоников, использующих заклинания или применяющих для чтения мыслей собственные врожденные способности, но он не мог уберечь своего носителя от Силы.