О. Боже. Мой. Обожемойбожемойбожемой, с кем же тогда я еду в палаццо Гварди, забронированное на две недели для романтического путешествия? А если быть откровенной, то для беспробудного сексуального разгула?…

Ну, и у Викинга, когда я перестала за ней следить и погрузилась в пучину собственных проблем, началась совсем другая жизнь. Своя. Киллерская. Активная.

— Почему не пойдешь? — в сотый раз выясняет Дубина, намертво укрепившись на скальном выступе — единственном "предмете мебели", способном выдержать его перегруженную мускулатурой тушу.

— Потому что я — ходячая смерть. Для вас обоих. У меня в башке — навигатор для маман. Где я — там и она. Пришлет своих мертвяков — и Кордейра завершит ее славные начинания.

— А при чем…

— А при том, что твоя принцесса — смерть для нас обоих! Помнишь, как мы ее задницами в кафе загораживали? Чудненько пофехтовали! Я в первый раз за много лет едва на колбасу не пошла. И от кого? От рук каких-то тухлецов, передвигающихся в темпе вальса! Стыдоба.

— Но она…

— Знаю я. Помочь хочет. Любит тебя, меня уважает, себя ищет. Все прелестно, кабы не был каждый из нас — каждый! — дураком под колпаком. Под колпаком моей маман, которая, сам знаешь, та еще шкатулочка Пандоры с сюрпризами. Вот завтра пришлет големов из обожженного кирпича — что делать станем? Тут уж не до блаародства! Придется выбирать — погибать всем троим или отдать им Кордейру. А и отдадим — не спасемся. Куда ни кинь — всюду данс макабр* (Данс макабр (фр.) — танец смерти, средневековое изображение танцующих вместе со скелетами, призванное ежедневно напоминать живущим о неизбежности смерти — прим. авт.) выходит.

— Ну, здесь-то ты тоже…

— Не в безопасности? Не знаю. Почему-то мне кажется, — я глажу сырую стену в известковых потеках, — под горой она меня не сыщет. Камень так просто не прощупаешь. И перестань сюда таскаться. Я не брошенная Белоснежка, чтобы в шахте без горячего питания сидеть. Вчера вон, целого быка добыла. Хочешь кусочек? — я показываю на тушу в углу.