Нет, возразил себе сержант. Это невозможно. Айттер не может сломаться. А может быть, с этого заключенного уже снималась матрица? Может быть, он уже воскрес? Не здесь, где-то в ином месте. Где-нибудь там, где можно осуществить подтасовку фактов в личном деле, внести туда исправления.

Сержант вдруг вспомнил, как нагло повел себя заключенный. Словно бы знал, что расплаты за это не последует.

А ведь он знал, подумал сержант. Тварь! Он ЗНАЛ, что так и случится! Неужели это и впрямь какая-то проверка?!

Чушь. Невозможно. Да и не нужно это. Зачем?! Следить, как охрана выполняет свою работу? Так ведь это очень хорошо видно – по количеству грузовых контейнеров, под завязку забитых ураном. А каким образом охрана заставляет заключенных пахать – никого не волнует. Никто и не скрывает, что эта планета – один громадный лагерь вечно повторяющейся мучительной смерти.

А если это был простой заключенный, а никакой не проверяющий откуда-то там, то как теперь быть? Такой графы, как «утечка живой силы», на каторге просто не существует…

– Ну, скажи же что-нибудь, – худощавый с нескрываемым страхом посмотрел на сержанта.

Сержант молчал. Он думал, что теперь будет. И как ему выкручиваться из создавшегося положения.

– А может, он сейчас все же появится? – со слабой надеждой спросил детина.

– Не уверен, – протянул сержант, очень медленно качая головой.

Но он ошибся. Заключенный все-таки появился. Правда, не здесь.

Он открыл глаза и глубоко вздохнул. Пальцы невольно дернулись к правому виску, прикоснулись, испуганно отпрянули… Разумеется, никаких следов ожога там не было. Но предсмертные ощущения некоторое время должны были преследовать его. Он знал это и не удивился. Все-таки не в первый раз умирает. И воскресает тоже не в первый.

Лежать было жестко и неудобно. Он сел на белом овальном диске айттера – единственного во вселенной айттера, принадлежащего частному лицу, потом осторожно слез с него и подошел к зеркалу. И оттуда на него глянул суровый человек, одетый в неновую уже форму офицера Имперских десантных бригад.