И сила эта была иной, чем помнила Халисстра, — более исполненной жизни, но в то же время какой-то незавершенной.

Халисстра воспринимала хлещущие потоки силы как мучительное подтверждение мощи Паучьей Королевы, как заманчивое напоминание об иных молитвах, об ином поклонении. Сила Ллос была повсюду вокруг нее. Казалось, это сама Ллос была повсюду, испытывая ее, искушая, нашептывая ей.

И в шепоте этом все время звучало одно: Йор'таэ.

В этом слове таились обещание, угроза и проклятие. Халисстра не знала, смеяться или плакать всякий раз, как она слышала это слово, вздыхающее сквозь ветра Астрального Уровня, Ей, как владеющей магией баэ'квешел, было ведомо многое из забытого знания, и она знала, что означает это слово. Оно произошло от двух слов на высоком дроуском: Йори, «служитель божества», и Ортаэ, «священный». Йор'таэ была Избранной Ллос, ее священной слугой, тем сосудом, посредством которого Ллос… что-то делает.

Но что именно, Халисстра не знала. Хотя значение слова было ей известно, она не понимала, что оно означает для нее или для Ллос. Снова неизвестность.

Халисстра понимала силу слов — ее магия баэ'квешел отчасти зависела и от слов. И, подобно песни-заклинанию баэ'квешел, повторяющееся шепотом «Йор'таэ» зачаровывало ее, червем вползало в ее душу и сеяло там семена сомнения. Она вела борьбу с самой собой и пыталась справиться с этим раздвоением.

Она с двумя жрицами Эйлистри, Улуйарой и Фелиани, казалось, целую вечность следовали за вереницей душ дроу. Три живые души тащились вслед за множеством мертвых, заставляя свои тела скользить сквозь бесконечный серый туман Астрального Уровня силой воли.