Они были глупцами, и пауки знали это. Все их шаги были тщетными, судьба их была давно предрешена.
Эта интрига была начертана богиней Хаоса и была самой замысловатой и притягательной из всех. Потому что ни один из путей Ллос никогда не бывал прямым и ни один не вел к заранее ожидаемой цели.
В этом и была красота.
Пауки понимали это.
Время близилось.
Пауки знали это.
Восемью восемь лап шуршали по камням и топотали-топотали, постукивали-постукивали, их терпение сплеталось воедино, натягивалось и рвалось.
Восемь лап, восемь.
ГЛАВА 1
Интракис восседал в своем любимом кресле — на троне с высокой спинкой из костей, скрепленных между собой раствором из крови и перемолотой кожи. На поверхности огромной базальтовой столешницы лежали раскрытыми фолианты и свитки, орудия его ремесла. По сторонам неясно виднелись уходящие ввысь стены трехэтажной библиотеки Пристанища Мертвецов, его крепости.
Из стен на него смотрели глаза. Стены, перекрытия и своды Пристанища Мертвецов были сложены из тысяч и тысяч наполовину живых, магически сохраненных трупов, которыми можно было бы заполнить уйму городских кладбищ. Мертвые тела служили теми кирпичиками, из которых был сложен замок Интракиса. Он считал себя ремесленником, каменщиком, строящим из плоти, гнущим и ломающим стенающие тела, придавая им нужную ему замысловатую форму. В выборе материала он был неразборчив и укладывал в стены своего замка тела самые разные. Смертные, демоны, дьяволы и даже другие юголоты обрели свой дом в стенах Пристанища Мертвецов. Интракис был не более и не менее чем честный убийца. Любое существо, стоящее у него на пути наверх в иерархии ультролотов, населяющих Кровавую Расселину, оказывалось в одной из стен Пристанища, разлагающееся, полумертвое, но все же сохраняющее чувствительность настолько, чтобы ощущать боль, все же живое настолько, чтобы страдать и стенать.