Симпатичный.

Широченные плечи затянуты в поношенную, но целую темно-коричневую кожаную куртку, на поясе — внушительных размеров тесак, черные штаны заправлены в короткие тупоносые сапоги.

Не менее заинтересованно рассматривая меня черными угольками глаз, он растянул пухлые губы, спрятанные в редкой каштановой бородке в дружелюбную улыбку, и пробасил.

— Крендин.

Поставив у стены топор, он вежливо протянул мне лапу.

— Крендин Бухалин.

Я подавилась смехом. Закашлялась. Он удивленно на меня покосился.

— Вот говорил же, бревна жевать нельзя! Видишь, подавилась! Давай стукну? — он с готовностью сжал свою лапу в кулак и вопросительно заглянул в глаза.

Прокашлявшись, я отдышалась и покачала головой.

— Нет, спасибо! Все уже прошло!

— Ну, тогда налегай на мою еду! Все полезней, чем чурбачок глодать!

— Это был хлеб! — обиженно буркнула я.

Крендин сочувствующе покивал.

— Вот… и галлюцинации уже от голода начались, — и умиленно глядя, как я наворачиваю его припасы, спросил, решив продолжить знакомство. — Ты откуда? Как тебя сюда занесло? Здесь вроде и селений никаких нету. Только в трех днях пути отсюда на северо-запад — Златогорье, а если идти через лес, то выйдешь к Великограду, но, — гном поморщился, — идти, туда не советую!

— Почему? — я чуть снова не подавилась. С силой, продавив в себя застрявший в глотке хлеб, выжидательно посмотрела на гнома.

— Ты, видать, издалека, если не знаешь последних новостей из Великограда. Новый правитель там такую жизнь устроил, закачаешься! Все герои последней битвы изгнаны, вернее уехали сами. На границах ввели принудительные проверки и пошлины. А еще издали новый свод законов. Там полукровки вообще людьми не считаются. Все или в рабстве, или на плахе! Так-то! Так что, если не хочешь беды, то тебе туда никак нельзя соваться!

Гном отрезал кинжалом кусок мяса, наколол и с жадностью вгрызся.