Молодой человек бросился вниз прямо в нижнем белье, не переставая кричать: «Моя машина!» – и выскочил на улицу.

Но машина по-прежнему находилась на своем месте, а его мать и старшая сестра стояли рядом и ошарашено взирали на него. Черное пятно, которое увидел Гэри, было не кусочком асфальта, а пластиковой крышей автомобиля.

Чуть дальше, в конце проезда, его отец, его упрямый па вонзал лопату высоко вверх (выше собственных плеч!), в сугроб: Энтони старался откопать свою машину, чтобы добраться до работы. Не важно, что городские снегоуборочные комбайны не смогли даже подняться по холмистой Флоренс-стрит. Не важно, что сугробы все росли и росли как на их улице, так и на главной магистрали.

… Гэри так ясно все это себе представлял. Он припомнил даже кладбище, располагавшееся за улицей и соседским двором, и статую на фамильном склепе родных его отца – деву с воздетыми к небу руками.

Как и теперь. Как и всегда. Надгробная плита над могилой Энтони Леджера находилась в нескольких футах от статуи, и взгляд Гэри переместился к скульптурному изображению девы, проследовал по линии спины и рукам, поднятым к небу, полному темных и светлых облаков, гонимых западным ветром. Усмешка исчезла с лица Гэри, сменившись одинокой слезой, медленно скатившейся по щеке.

Диана стояла в двадцати футах от него, прислонившись к машине. Она заметила блеск этой слезинки и молча закусила нижнюю губу. Ее глаза, зеленые, как и у Гэри, повлажнели от сочувствия. Но она была беспомощна. Совершенно беспомощна. Прошло всего четыре месяца, после того как скончался Энтони, и Диана видела, что за это короткое время ее муж повзрослел больше, чем за семь лет, которые они были вместе.

Но именно такое состояние и вызывает смерть – бессилие. И если его ощущала Диана, глядя на страдающего Гэри, то сам Гэри чувствовал свое бессилие в десять раз сильнее, когда смотрел на простой камень, врытый в землю на кладбище, открытом всем ветрам. И на простые слова, высеченные на нем.