– Успокой ее, Таце! – рявкнул отец.

Мать прижала Евдокию к себе, тихонько запела колыбельную.

«Интересно, – подумал Крисп, – если бы я заплакал, меня бы тоже взяли на руки?» Вряд ли. Скорее отец шлепнул бы его по попке или по щеке. Как любой деревенский мальчишка, живший неподалеку от Имброса, Крисп, конечно же, знал, кто такие кубраты: дикари с северных гор.

– Мы будем с ними сражаться, пап? – спросил он. Не далее как вчера он убил деревянным мечом десяток воображаемых грабителей.

Но отец покачал головой.

– Сражаться – дело солдатское. Кубраты, будь они неладны, все до одного отличные солдаты. А мы – нет. Мы и глазом моргнуть не успеем, как нас всех перебьют. Это тебе не игра, сынок.

– Но что же нам делать, Фостий? – спросила мать, готовая, казалось, расплакаться вместе с Евдокией. Это потрясло Криспа больше, чем весь уличный шум. Что может быть страшнее испуга в голосе матери?

Ответ пришел через минуту: испуг в голосе отца.

– Бежать, – угрюмо отозвался Фостий, – пока нас не утащили двуногие волки. Поэтому я и строился ближе к лесу; поэтому и дверь у нас, в отличие от соседей, выходит туда: чтобы можно было бежать, если нагрянут кубраты.

Мать нагнулась и тут же выпрямилась.

– Ребенка я взяла.

– Я не ребенок! – возмущенно заявила Евдокия и опять захныкала.

Никто не обратил на нее внимания. Отец так сильно сжал плечо Криспа, что тот почувствовал кожей отцовскую ладонь, точно и не было на нем тонкой ночной рубашки.

– Сможешь быстро-быстро добежать до деревьев, сынок, и спрятаться, пока плохие люди не уйдут?

– Да, отец. – Теперь это снова стало похоже на игру. Сколько раз Крисп играл в лесу – не сосчитаешь!

– Тогда беги!

Фостий отворил дверь. Крисп припустил со всех ног. За ним бежала мать, прижимая к себе Евдокию. Отец был замыкающим. Крисп знал, что отец умеет бегать быстрее, но сейчас он не пытался их обогнать. Он прикрывал свою семью, держась между ней и деревней.