Ночь. В свете двух лун и бесчисленного множества звезд скользили два человеческих силуэта. Голоса и негромкий плеск воды от шагов – вот и все, что нарушало тишину здешнего места.

– Наверное, жуть как страшно! – придирчиво разглядывая воду под ногами, произнес я.

– Так бойся, – пожал плечами Дженус.

– Все, боюсь, – послушно согласился я и принялся отбивать чечетку зубами; хватило меня секунды на три, после чего я сознался: – Все! Устал бояться.

– Так не бойся, – опять пожал плечами Творец.

– Так уже и не боюсь.

– Поздравляю.

– Спасибо.

– Не за что.

– Сам иди туда.

– И когда же тебя убьют? – заинтересованно спросил Дженус.

– Сочту этот вопрос риторическим, – отмахнулся я. – Буду жить вечно, я так решил.

– И давно?

– Три секунды назад… нет, вру, шесть… а теперь восемь, и девять, и десять…

– И я понял. Собственно, ты по какому делу?

– Я? – удивился я.

– А кто у нас перед сном полночи только и думал обо мне?

– Я влюбился, ты у меня из головы не выходишь, – охотно сознался я. – Великий и мудрый, всемилостивый и всепрощающий…

– А это не одно и то же?

Сбитый с мысли, я на некоторое время растерялся, а когда суть вопроса дошла до меня, и вовсе впал в прострацию.

– Не знаю, – признал я в конце концов. – Есть милость, а есть прощение, но можно подвести эти два слова под одно действие – и они становятся схожими по смыслу, но можно развести их в диаметрально противоположные стороны – и тогда они отличны друг от друга, как небо и земля.

Дженус непонятно отчего удовлетворенно хмыкнул, по крайней мере я думаю, что удовлетворенно, просто «хмык» был соответствующий.

– Мозг развивается, – довольно произнес он.

– Мой, что ли? – вполне обоснованно засомневался я.

– Твой, твой…

Я безразлично пожал плечами. О своих умственных способностях сужу сам, поэтому остался при своем мнении. Эти самые способности я оценивал как нечто «ниже плинтуса».