Спустя мгновение он огромным усилием взял себя в руки и бросил взгляд на Дерри — не заметил ли тот его внутренней борьбы.

Дерри ничего не заметил — или, по крайней мере, сделал вид.

Молодой гофмейстер был слишком занят — привстав в седле, он старательно объезжал пешеходов, — чтобы обращать внимание на что-нибудь другое. Вдобавок Морган догадывался, что раны причиняют юноше отнюдь не просто маленькие неудобства, хотя он никогда бы этого не показал.

Морган продолжал путь бок о бок со своим спутником и собирался что-то сказать, как вдруг лошадь Дерри внезапно споткнулась. Морган быстро схватил уздечку, и животное чудом не упало, но наездник сильно пошатнулся и едва усидел в седле.

— Дерри, у тебя все в порядке? — встревоженно спросил Морган, сжимая уже не уздечку, а плечо юноши.

Они встали посреди улицы. Дерри медленно выпрямился, болезненное выражение застыло на его лице, насколько оно было видно из-под увенчанного гребнем шлема. Осторожно укачивая правой рукой перевязанное запястье левой, он, тяжело дыша, закрыл глаза и затем, открыв их, слабо кивнул.

— Все в порядке, милорд, — прошептал Дерри и, вложив раненую руку обратно в черную шелковую перевязь, ощупал себя здоровой рукой. — Я только хотел перевязать ее прямо в седле.

Морган был настроен несколько более скептически.

Он склонился было, чтобы самому осмотреть запястье Дерри, как вдруг его остановил резкий, скрипучий окрик, прозвучавший прямо над ухом:

— Дорогу владыке Ховисса! Дорогу его высочеству! — И затем, чуть потише: — Что, солдат, другого места не мог найти со своими руками?

В то же мгновение сбоку раздался звонкий щелчок кнута, лошадь Моргана неожиданно резко шарахнулась в сторону, потеснив при этом коня Дерри, который, в свою очередь, толкнул около полдюжины перепуганных пешеходов.