— Я мог бы сказать то же самое еще в Кардосе.

Они остановились передохнуть в решетчатой беседке у края самшитового лабиринта. Морган украдкой оглянулся, не оставил ли Келсон какого-нибудь знака, и мысленно одобрил место, выбранное им для встречи.

— Кстати, Нигель, расскажите о последних попытках Джеанны опорочить мое имя. В чем именно она скорее всего обвинит меня?

Нигель поставил ногу в башмаке на каменную скамейку и, опершись локтем на приподнятое колено, окинул Моргана трезвым, суровым взглядом.

— Ересь и государственная измена, — тихо сказал он, — это не скорее всего, а точно!

— Точно! — воскликнул Морган. — Черт возьми, Нигель, точно то, что Келсон погибнет, если она не позволит мне помочь ему. Это она осознает?

Нигель мрачно пожал плечами.

— Кто ее знает, что Джеанна осознает, а что — нет? Я знаю лишь, что формальное обвинение в государственной измене собирается сделать наш дорогой лорд Роджер. И быть того не может, чтобы епископ Карриган отказался держать обвинение в ереси. Джеанна даже перевела из Валорета в архиепископство этого, ну как его, — того, кто устраивал гонения на Дерини на севере?

— Лорис, — свистящим шепотом, отворачиваясь, ответил возмущенный Морган.

Внутри у него все кипело, когда он разглядывал самшитовый лабиринт, видневшийся впереди за низкими перилами беседки. Отсюда не было видно, насколько он запутан, но Моргану вдруг показалось, что лабиринт этот, извилистый, загадочный, с новыми, непредвиденными трудностями за каждым поворотом, символизирует то затруднительное положение, в котором он оказался. Да, именно так, все — так, за исключением того, что из самшитового лабиринта есть выход.

Он повернулся к Нигелю, снова взяв себя в руки.