– Как же ты разузнал имена тех троих? – прогремел вопрос властелина. – Сразу трое Друзей Тьмы из дальних закоулков, словно из небытия! Не слишком ли жадно бережешь ты свои секреты, Древоточец? Из рукава своего ты вытаскиваешь, как менестрель, все новые сюрпризы!

– Никто на свете не сумеет рассказать тебе все, что есть в его памяти, мой Великий Повелитель, – без тревоги ответил Ордейт. – То, что не сгодится тебе для твоих дел, ты назовешь пустозвонством, уж позволь мне не пустозвонствовать, о Великий! А что касается Ранда ал'Тора, Дракона этого, так он в Двуречье буквально корнями врос.

– Лжедракон он! – сказал Найол с яростью, и увертливый собеседник ответил ему поклоном.

– Разумеется, Великий Повелитель! Забудь мою оговорку. В тот же миг Найол заметил, что рисунок в руках Ордейта помят и надорван. Лицо человека с клювом вместо носа оставалось бесстрастным – за исключением вечной сардонической усмешки Ордейта, – руки же его конвульсивно теребили пергамент.

– Немедленно прекратить! – скомандовал Найол. Он выхватил у Ордейта портрет и расправил его со тщанием. – Было бы у меня побольше портретиков, я бы дал тебе один из них, специально чтобы порвать. – Часть рисунка размазалась, по груди юноши прошла складка сгиба, но лицо чудесным образом осталось не тронутым нервными пальцами.

– Не гневайся на меня, Великий Повелитель! – Ордейт, не пригасив своей острой улыбки, снова поклонился Найолу. – Но я ненавижу Друзей Тьмы!

Найол продолжал взирать на портрет, исполненный пастелью. Ранд ал'Тор из Двуречья.

– Пожалуй, я должен продумать планы касательно Двуречья. Сразу, как только сойдут снега. Да, пожалуй, так.