Конь Перрина, по кличке Ходок, пофыркивал и задирал голову. Ходока, жеребца мышастой масти, с едва заметным серебряным блеском на шерсти, Айбара прозвал так за быстроногость, но в те минуты на дороге конь словно бы чувствовал раздраженность всадника, его нетерпение. Устал я от бесконечного ожидания. Морейн держит нас всех, будто клещами. Да спалит тебя Свет, Айз Седай. Ну когда же кончится это ожидание?

Перрин бездумно потянул в себя воздух. Дорожный дух был смешан с лошадиным ароматом, но ещё доносился запах людей, острого человеческого пота. Кролик едва успел дать петлю меж двух берез, всего мгновение назад, и страх вновь его подгонял, так что лиса– охотница не сумела догнать добычу. Но вдруг юноша сообразил, что делает, и одернул себя. На таком ветру лучше б у меня нос заложило. Очень бы ему хотелось сейчас заполучить насморк. И я бы не позволил Морейн излечить меня от него.

Вдруг у него словно защекотало что-то в затылке. Но верить ощущениям не хотелось. И спутникам своим он ничего не сказал.

С Перрином по дороге двигались по-прежнему пятеро всадников, короткие луки их были наготове, и все пятеро строго взирали на небосклон да на склоны гор, поросшие редким лесом. Думалось, будто эти пятеро не чувствуют ветра, что раздувает их одежды, точно флаги. Над плечом каждого из них виднелась рукоять двуручного меча, продетого сквозь разрез в плаще. Глядя на их гладко выбритые головы с узлами волос на макушках, Перрину становилось ещё холодней. Но для них, пятерых, нынешняя погода казалась обыкновенной, весенней. На самой прочной наковальне мира из них выколотили всю чувствительность. Шайнарцы из Пограничных Земель славились твердостью, они жили на самом пороге Великого Запустения, где набеги троллоков могли повторяться чуть не каждую ночь, где даже купец или земледелец по-солдатски владели мечом и луком. Но пятеро всадников были не пахарями, а солдатами чуть ли не с самого рождения.