Дальнозоркий Перрин Айбара первым заметил силуэт всадника, скачущего из Тарабона. Но и для него воин был разноцветным комком, который лошадь несла, петляя меж дерев, далеко-далеко, то открыто, то незаметно. А лошадка-то пегая! – сказал себе Перрин. – И явился всадник как раз в срок!
Он уже собрался оповестить о ней своих спутников – то была, верно, женщина, как и все прежние встреченные на этой дороге, – но Масима вдруг бросил хрипло:
– Ворон!
Точно проклятье выкрикнул.
Перрин тут же окинул взглядом небо. Не более чем в сотне шагов справа над вершинами деревьев кружила ширококрылая птица. Такие хищники не брезгуют поднять с наста какую-нибудь дохлятину или слопать мышь; может, и эта просто вылетела за пропитанием, но Перрин не имел права допустить даже малейшей возможности, что их обнаружат. Похоже, ворон пока не заметил отряд, но приближающийся всадник скоро окажется у птицы на виду. Едва Перрин увидел ворона, он вскинул лук, натянул тетиву – оперение стрелы к щеке, к уху, – и отпустил, все одним плавным движением. Юноша ухватил слухом хлопанье тетивы справа, свист стрелы слева, но следил, не отрываясь, за чернокрылым. Едва стрела Перрина пронзила ворона, с неба обрушился густой дождь дегтярных перьев, а когда птица упала на землю, в воздухе промчались ещё две стрелы. Луки пятерых бритоголовых были уже снова натянуты, шайнарцы всматривались в небеса: не летел ли с вороном напарник?