– Речь идет об изгнании, так ведь? – Воину приходилось прилагать немалые усилия, чтобы его голос звучал в рамках приличий, и жрец это заметил; он поклялся себе, что прежде, чем с ним расправиться, он приведет правителя в еще большую ярость. Глядя на его ремни, Хонакура едва заметно поднял бровь в изумлении и пробормотал что-то о профессиональной этике.

– Этому доблестному господину следовало бы сначала засвидетельствовать свое почтение мне, рявкнул Хардуджу. – Но; насколько я понимаю, у него не было соответствующего платья. По этой причине я здесь. Я хочу, чтобы он был мне представлен, и хочу пожелать ему скорейшего выздоровления.

– Вы чрезвычайно любезны, светлейший, – Хонакура просиял. – Я непременно прослежу, чтобы ему передали о вашем визите.

Воин бросил на него свирепый взгляд.

– Но я принес ему меч и все остальное.

Какая неожиданная удача! Интересно, что это за меч, подумал Хонакура. – Ваша доброта не знает границ! Будьте любезны, прикажите своему рабу оставить все это здесь, а я позабочусь о том, чтобы наш гость узнал о вашем добросердечии.

– Я прошу дать мне возможность засвидетельствовать ему свое почтение лично! И немедленно!

Старик печально покачал головой.

– Сейчас он отдыхает; за ним ухаживает искусный целитель.

Хардуджу обернулся к Динартуре и посмотрел на него так, как будто перед ним была какая-то песчинка, приставшая к подошве его обуви.

– Третий ухаживает за Седьмым? Я могу найти для него кого-нибудь получше.

– Этот искусный целитель – мой племянник, – гордо заявил Хонакура.

– Ага! – Хардуджу удовлетворенно оскалился. – Наконец-то хоть одно слово правды! Что ж, я не стану напрасно беспокоить столь почтенного господина. Но все же я дам о себе знать.