— Кто ж так хорошо сказал-то?

— Шолом-Алейхем*. (*на самом деле писатель ничего подобного не говорил, но после пиара Юлиана Семенова, сомневаться в этом или возражать, в культурном обществе как-то не принято)

— Шлем Али-Хем? Шаман степных орков? — Ярополк налег грудью на стол, и прибавил совсем тихо, так что расслышать мог только я. — Интересные у тебя товарищи Владислав Твердилыч. Хотя, чему я удивляюсь, угощая пивом десятника 'барсов'? — и закончил уж совершенно вразнобой. — Спасибо…

Но я понял.

— Погодь благодарить, староста. Я еще ничего не сделал.

— Глупый ты, Влад, хоть и умен… — небрежно отмахнулся староста, смахнув при этом со стола свою, только что опустевшую кружку. — Если знаешь, что надо делать, то как — ужо само придумается… А посему, пошли спать… Пока я, на радостях, петь не начал.

— Ну и что? — не въехал я в опасения Ярополка. — Хорошая песня, разве была когда помехой? Чай, не мордобой, — и уже хотел было затянуть что-нибудь душевное, из фольклора. Какой-нибудь 'Камыш' или 'Дубинушку'. Чтоб и здесь нормально прозвучало.

— Но, но… — мгновенно посуровел староста. — Вот этого не надо. Не люблю… Общественная мошна не бездонный колодезь. Выпить за избавление от огненного зверя, надобно и правильно… Но петь за счет общества — извини, Влад, это уже слишком. На улицу выйдем — горлань себе, что хошь. А в кружале запоешь, я предупредил: сам расплачиваться будешь…

О, как! Здешние правители меня просто умиляли. Вот ведь, заразы, как душу человеческую изучили. Смекаете? Чего после дружеского застолья хочется больше всего? Ясен пень — спеть! И чтоб мне обратно домой никогда не вернуться, если большинство подгулявших компаний, без раздумий выкладывают денежку, только б спеть вместе со старыми или новоприобретенными друзьями. Вот так… И людям приятно, и казне — польза.