Но мы никогда не помышляли о том, чтобы покинуть степи, чтобы выгнать эльфов из их лесов, вырубить деревья и построить из них форты и крепости… Мы были кочевниками и гордились этим, до недавних пор.

Я – сын вождя клана Саморов. Мой отец, Гродон, вел клан тридцать лет, и пусть за эти годы клан нес потери, но они были много меньше других кланов орков. Он научил меня всему, что знал сам, научил премудростям боя и известной ему боевой магии; научил, как управлять орками и как понимать их, какими бы безмозглыми они ни казались. И после смерти отца я взял на себя правление кланом и в течение пяти лет успешно справлялся с этой обязанностью. Мы жили так, как жили тысячелетиями до этого. Мы охотились, ели, спали и снова охотились, никогда не убивая добычи больше, чем можем съесть. Только непосвященному степь может казаться суровой, мы же, орки-кочевники, извечные ее обитатели, прекрасно знаем, насколько доброй и благодетельной она может быть.

И так было до того, как появился Гимрод… Этот детина пришел к нам из степи и сначала лишь учтиво попросил принять его в наш клан. Он никогда не рассказывал о своем прошлом и о том, откуда он родом. Из отрывочных разговоров с ним я понял, что все орки его клана погибли в бою, но с кем, где и как, Гимрод не говорил никогда. И если так, то почему он не покончил с собой, как обязан поступить любой орк, чтобы избавить себя от позора и не позволить чужому оружию поглотить его душу?

Гимрод говорил, что не умрет до тех пор, пока не отомстит тем, кто виновен в истреблении его клана, и, несмотря на то, что это было нарушением традиций, Саморы приняли его как равного, признавая за ним право жить с этим грузом на душе.

Сейчас же я думаю, что он был всего лишь изгнанником. Что его клан прогнал его за какие-то проступки и что все слова о гибели родных и близких – лишь ложь, чтобы втереться к нам в доверие.