Уже в пути, в который раз видя один и тот же сон, я думал о нем и решил, что тьма, подступающая с запада, и появление Гимрода среди орков – предвестники одного события. Что-то пробуждается в недрах Земель Арктара, какое-то могущественное зло, сбивающее с пути и людей, и орков. Все будто бы посходили с ума! Орки, тысячелетиями жившие кочевой жизнью, вдруг решили осесть. Люди, две тысячи лет не появлявшиеся из-за гор, внезапно объявляются в лице Алекса Нидмана, забывшего не только заклятья Жизни и Смерти, но и собственные корни!

Вот тебе моя история, Алекс… Неделю я оправлялся от ран, а когда вновь почувствовал себя в силах пересечь эту степь, отправился в путь. И вот я здесь! Я прошел лишь малую толику пути и уже встретил попутчика.

Половина солнечного диска уже скрылась за горами… Вершина снежной горы постепенно тускнела, а вскоре и вовсе скрылась во мраке, когда на смену дневному светилу пришли ночные. Две луны Земель Арктара, вечные спутницы ночи, носящие древние имена: Ярость и Страдание… Они проносились по небу по два, а в долгие зимние ночи – и по три раза за ночь. То более быстроногая Ярость убегает от Страдания, силившегося догнать ее, а то уже Страдание пытается, но никак не может убежать от Ярости, своей постоянной попутчицы.

А позади лун сияли маленькие, невероятно далекие звезды…

– Мы верим, что каждая из звезд – глаз Арктара, – нарушил затянувшееся молчание Алекс. – Что он не забыл нас и наблюдает за нами.

– А мы верим, что Ярость и Страдание – стражи этих земель, не позволяющие душам умерших устремиться ввысь.

– В твоем народе нет романтики, Агрон…

Тот лишь хмыкнул и пожал плечами.

– Если бы твой народ, отказываясь от своего предназначения, сбежал бы от судьбы не за высокие горы, а в орочью степь – сейчас передо мной не сидел бы воин-романтик. Степь быстро иссушает всякую романтику. В ней есть только жизнь и смерть да Ярость со Страданием.