Как ни странно, но никто из посетителей корчмы не пожелал вступиться за честь дамы и угомонить парочку ведущих себя недозволительно привольно старикашек. А ставшая жертвой шутливых домогательств красавица, в свою очередь, хоть и злилась, хоть и искусала прекрасные губки в кровь, но не собиралась покидать застолья с распоясавшимися попутчиками преклонного возраста.

От этой троицы Крамбергу было не по себе, в особенности после того, как он ощутил на своем затылке хоть и беглый, но в то же время пристальный, как будто пронизывающий насквозь и выворачивающий наизнанку взгляд одного из вульгарных старичков. На миг опытный, уже давно не боявшийся посмотреть смерти в лицо воин почувствовал себя крошечной, беспомощной букашкой, которую с любопытством изучают перед тем, как безжалостно раздавить каблуком башмака. Прищуренные глазки, судя по богатой одежде и уверенной манере держаться, почтенного, состоятельного и весьма влиятельного гражданина столицы ничуть не походили на глаза умудренного и утомленного долгими годами жизни старика. В них была житейская мудрость, чувствовался прозорливый ум, но совершенно отсутствовали характерные для людей преклонных лет отрешенность и апатия, которые появляются в душе долгожителя сразу после потери им «вкуса жизни». Хоть тщедушная фигурка старичка была щупла, худа и неказиста, да еще и обременена выпирающей округлостью небольшого животика, но Крамбергу почему-то казалось, что глазастый похабник почтенных лет на деле был еще «ого-го»: мог резво попрыгать, шустро побегать, да и легкой шпажонкой ловко помахать. Его присутствие рядом тяготило разведчика и заставляло быть еще более осторожным.

Второй старичок также казался персоной загадочной и незаурядной.