Каково же было его изумление, когда на громкий стук в деревянные ворота вышел сам Якун, заспанный и абсолютно тверезый! И ничего не мог понять из сбивчивого рассказа Млада. Он клялся и божился, что ни на какую башню не лазал, да и зачем ему это, если с утра заступать на дневное дежурство.

— Как расстались с тобой возле дома, так я сразу пошел в опочивальню и заснул! — уверял он. — Ну сам подумай, не враг же я себе, чтобы зелье ваше употреблять!

Потому Млад и не знал, что и как теперь докладывать князю.

Днем ночная история разрешилась легко. А может быть, еще больше запуталась. Воевода Ждан сказал Младу по секрету, что ночью и в самом замке случилось непонятное. Настоящие дружинники отчего-то крепко заснули, а вместо них в княжеские палаты ворвались переодетые волкодлаки.

— Только наш князь другим не чета — всех порубил! — закончил рассказ воевода. — Однако ты обо всем этом помалкивай. А стрелок твой тоже, по всему видно, был из волкодлаков. Следовательно, Якуна и винить не в чем. А нам теперь — не в оба глаза, а во все четыре надо смотреть!

Вот и смотрел Млад во все четыре глаза — и в городе, и со сторожевой башни.

И высмотрел сначала одно посольство, потом другое, третье. Все они торопились от своих государей к князю Владигору. А когда пропускал посла Есипа от княгини Божаны, вдруг какой-то мужичишка отошел от возка, обнял его и спросил, заплакав:

— Млад! Млад! Или ты не узнаешь меня? Я же Власий, отец Снежаночки.

Млад на мгновение отстранился и вгляделся в плачущего мужичка.

Это был и в самом деле отец его невесты. Но только не как обычно важный и красиво одетый, а словно какой-то замусоленный, словно его перед этим по печным трубам таскали, а потом отмывали в лужах.

— А Снежаночки нет… — выговорил Власий трясущимися губами и громко зарыдал.