Когда Арэя и Аола для приличия прервали свой словесный поток, то Аола не удержалась от смеха, когда взглянула на Саймона.

– Саймон, проснись, – позвала она его.

Саймон медленно открыл глаза и удивлённо воззрился на женщин и девушку, которые с огромным интересом смотрели на него. Он не понимал как оказался здесь и кто такие эти дамы, что сидят напротив него.

На него вдруг напала паника. Он ничего не помнил. Он не помнил как оказался здесь, он не помнил кто такие эти дамы, он не помнил, где он вообще и как его зовут. Ничего не помнил из всей своей жизни и сколько эта его жизнь вообще длилась. Его память была для него чистым листом бумаги. Да что там листом, он если он считал, что даже не помнит как называется то, на чём он сидит.

– Кто вы? – спросил Саймон и удивился, оказывается он ещё и говорить умеет.

– Саймон, не смешно, – тихо сказала Аола, в голосе её сквозила угроза.

Саймон этого не понял, а если и понял, то не понимал почему и почему она назвала его Саймоном.

Саймон встал со стула, опрокинув его, и попятился от незнакомок назад к стене.

Он испуганно смотрел на них, как смотрит новорождённый ребёнок на повитуху в момент появления на свет.

Аола вдруг поняла, что он ничего не помнит по-настоящему. Она тоже вскочила с места и опрокинула стул. Она посмотрела на Саймона полными слёз глазами и мысленно гадала, кто же мог такое сделать. То, что это было сделано волшебством, сомнений не было. Но кто мог такое сделать? Аола терялась в догадках, но понимала, что только один человек в Эдэндейле знает Саймона хоть чуть-чуть. Это, конечно, был Аэрон. Только он мог сделать такую подлость.

Аола давно уже догадывалась о том, что с Аэроном что-то не то, но просто не хотела в это верить. Она закрывала глаза на его поведение и манеры, которые были слишком сухими и холодными для сына Авис.

А смерть Авис… смерть Авис это что-то феноменальное. Любой здравомыслящий человек, вместо того, чтобы втыкать ей нож в спину, расцеловал бы ноги. Да и вообще, если бы он ещё смог бы этот нож ей в спину воткнуть.