Девушка впустила незнакомца внутрь.

— Вы можете завести своего коня.

— У меня нет коня, я путешествую пешком.

— Но вы же рыцарь.

— Да, я рыцарь, но коня у меня нет. Только дайла и меч. Хотя это тоже немало.

— О сударь, как бы мне хотелось на вас взглянуть. На меч, на дайлу, заглянуть в ваше лицо.

— Так кто же вам мешает?

— Я от рождения слепа.

Небо давно уже покрылось вечерними багрово-фиолетовыми разводами и начало темнеть, когда Гильен вместе с тремя своими сыновьями вернулся домой с дальнего покоса… Дома что-то было не так. Дочка обычно со всех ног кидалась, чтобы отпереть дверной засов. А нынче она даже не торопится. Может, прикорнула за своей пряжей? Гильен постучал еще раз. Скрипнула дверь, раздались легкие шаги, и он услышал самые необычные в его доме звуки — веселый смех дочери и треньканье струн дайлы.

По дому разносились слова старой как Небо песни: «Служанку рыцарь полюбил».

— Папа, у нас дома певец, — радостно улыбалась Лайла, дочь Гильена.

— Дочка, я же тебя неоднократно предупреждал, чтобы ты не открывала дверь кому попало. По округе то и дело шатаются всякие разгильдяи и оборванцы, которым дай только срок…

— Ах, папочка, это не просто обычный певец, а странствующий рыцарь. Тем более меня могли защитить собаки.

— Он рыцарь? — Гильен не выдержал и заглянул из сеней в гостиную. — Если этот оборванец рыцарь, то я сам Сын Неба.

В углу гостиной сидел худощавый длинноволосый парень и наигрывал нехитрый мотив на дайле. На певце были латаные-перелатаные штаны и рубаха, застиранная до того, что было трудно определить, какого она была первоначально цвета. На ногах он носил сбитые, давно потерявшие первозданный блеск сапоги.

— Тильво Лаэрн к вашим услугам, — сказал певец, привстав со скамейки и тряхнув гривой нечесаных волос.

— Рыцарь, говоришь. По мне, так ты больше похож на бродячего музыканта, чем на благородного господина.