— Меня зовут… Элминдреда. — Мин непроизвольно поежилась. Она терпеть не могла свое настоящее имя, а Амерлин была одной из немногих, кому доводилось его слышать. Хорошо, если она его запомнила. — Я имею право поговорить с Амерлин. И свой вопрос я могу задать только ей. Такое право у меня есть!

— Элминдреда? — Брови Принятой изогнулись дугой, а губы подернулись в усмешке. — Стало быть, тебя зовут Элминдреда. И ты настаиваешь на своем праве. Ну что ж, прекрасно. Я доложу Хранительнице Летописей, что госпожа Элминдреда желает предстать перед Престолом Амерлин.

Фаолайн выговаривала имя «Элминдреда» так, что Мин захотелось влепить ей хорошую оплеуху, но она лишь пробормотала:

— Благодарю тебя.

— Пока не за что. Пройдет время, прежде чем Хранительница соблаговолит тебе ответить, надо полагать, немало часов. И конечно же, она сообщит тебе, что задать свой вопрос Матери ты сможешь только на следующей публичной аудиенции. Так что наберись терпения, Элминдреда. — Смерив Мин на прощание насмешливой улыбкой. Принятая повернулась и ушла.

Стиснув зубы, Мин крепче сжала свой узелок и отошла к стене между двумя арочными проемами. Больше всего на свете ей хотелось вжаться в стену и слиться с белесой каменной кладкой.

Никому не доверяй и старайся, чтобы тебя не узнали, пока не попадешь к Амерлин, наставляла ее Морейн, а Морейн была единственной Айз Седай, которой Мин верила. Почти всегда. А уж это был, конечно, добрый совет. Единственное, что ей нужно, это добраться до Амерлин — и тогда все завершится благополучно. Она сможет надеть свою одежду, увидеть своих друзей и забыть обо всем. И больше не надо будет прятаться.

Оглядевшись, Мин с облегчением увидела, что Айз Седай ушли. Три Айз Седай, обреченные умереть в один день. Это немыслимо, такого просто не могло быть, и все же это неизбежно. Мин знала: что бы она ни говорила и ни делала, ничего не изменится, но она обязана рассказать обо всем Амерлин. Возможно, это известие окажется не менее важным, чем те новости, которые просила сообщить Морейн, хотя в такое трудно поверить.