Из-за тесноты казалось, будто все эти строения, величественные и грандиозные каждое на свой лад, толкают друг друга локтями и приподнимаются на цыпочки, чтобы их поскорее увидели. Пристань больше всего походила на мощный двухмильный крепостной вал из тесаных камней, подогнанных так плотно, что ни одного шва не разглядеть, полностью застроенный фалангами складских помещений из того же материала, внушающего уважение своей основательностью. Через Большую Гавань – названия более уместного для нее теперь было и не придумать – текла вторая река матросов, погонщиков, торговцев, чернорабочих, посредников, тяжело груженных фургонов и портовых кранов… По всей длине громадного причала, сколько хватало глаз, кипела жизнь.

Большая Гавань, вне всякого сомнения, по праву носила свое гордое имя теперь, когда для нее наступил Золотой век, век А-Рака.

Плект завидел своего посредника; тот размахивал сигнальными флагами с гербом торгового дома (хлеб в окружении гирлянды сосисок), показывая нам, куда встать. Другую каравеллу, с пустым трюмом и неглубокой осадкой, только что взяли на буксир и потянули на большую воду верткие, ощетинившиеся веслами галеры, известные здесь как докеры.

Пока мы причаливали, я живо представила себе ту, прежнюю, Большую Гавань: серые от ветра и непогоды деревянные домишки, утонувшие в зарослях сорняков. Интересно, как они встретились впервые в тот судьбоносный день около двухсот лет тому назад, прижимистые крестьяне и иноземное чудище, которое предложило им Договор, перевернувший всю их жизнь? В какой момент простодушные торговцы шерстью и солониной впервые почувствовали обращенную к ним безмолвную речь? Ибо паук не говорит, его мысль проникает прямо в человеческий мозг, холодным ручейком поднимаясь по хребту. Может быть, старина А-Рак подкрался в сумерках поближе, затаился среди утесов и наблюдал за ними, взвешивая и оценивая каждый их шаг? Шпионил, пока они загоняли свой скот и запирали хлипкие двери на ночь?..