В общем, как ни поверни, придется франтам раскошелиться за искренний рассказ.
- Морозно, знаете ли, господа! До нутра проняло; станешь ли тут запоминать?..
- Бывает еще холодней, - спокойно сказал старший денди, глядя извозчику в глаза. Возница вдруг понял, что щеголь и не мигает вовсе, а зрачки у него будто разгораются. Извозчик в полной растерянности повернулся к младшему франту, а он - о, матерь Божия! - ну вылитый ночной кошмар!.. С перепугу кучер вздумал посильней тряхнуть вожжами, послать лошадь вскачь - но, оказалось, руки так сковало мертвящим холодом, что они одеревенели по плечи и стали бесчувственными.
- Ты хочешь денег… - начал молодой франт, а старший закончил:
- …или вернуться живым?
- Вторая набережная, - в ужасе забормотал извозчик, ощущая, как лед, обездвиживший руки, наползает, пробирается в грудь и останавливает дыхание, - на Маргеланде, двадцать седьмой дом…
Щеголи отвели глаза - и к рукам извозчика вернулась подвижность. Не медля, он хлестнул коня и поспешил уехать подальше от страшных встречных.
- Меня охватывают нехорошие предчувствия, - признался Кефас. - Вторая набережная… Этого не могло случиться!
- Как правило, Кефас, случается то, против чего не принято надежных мер, - мрачно ответил Гереон. - Надеюсь, ты заметил запах третьего ездока - рыхлый, полный мужчина, что натерся иссопом от прыщей и намазался кольдкремом. И у него талисман из аметиста.
- Не могу поверить, - Кефас поводил головой из стороны в сторону. - Нет, так не должно быть!..
- Бывают встречи, которых нельзя избежать, - напомнил Гереон о чем-то общеизвестном, но Кефас упорно отвергал его мудрость:
- Расстояние, вражда, полное неведение друг о друге! И чтобы первым встречным оказался именно…
- Хватит сетовать. Поспешим; еще не поздно вмешаться, - поторопил Гереон.
Поднимаясь по лестнице как можно тише и поддерживая незнакомку под локоть, Гертье задумался о том, какое мнение сложится у кареглазой красотки, когда она вступит в жилище кавалера дан Валлеродена. Ни швейцара, ни лакеев, принимающих в прихожей верхнее платье господ. Он сам велел кривой старухе-служанке не переставлять ни одной вещицы во время уборки; значит, все осталось так же, как было брошено утром.