Великий волшебник шагал по коридору, дожевывая остатки тоста. Госпожа Пайпер семенила следом. Коридор упирался в прочную бронзовую дверь, в центре которой красовалась литая бронзовая маска, уродства непревзойденного. Выпуклый лоб как будто стекал на глаза, подбородок и нос торчали вперёд, точно щипцы для орехов. Волшебник остановился и воззрился на маску с глубоким неодобрением.

— Я, кажется, говорил тебе, чтобы ты прекратил так делать! — бросил он.

Тонкогубый рот раскрылся, выпирающие нос и подбородок негодующе щёлкнули друг о друга.

— Чего делать-то?

— Принимать столь отвратительный облик. Я только что позавтракал.

Кусок лба приподнялся, и наружу с чавкающим звуком выкатился глаз. Похоже, никакой вины рожа за собой не чувствовала.

— Ну извини, дружище, — сказала рожа. — Такая у меня работа.

— Твоя работа — уничтожить любого, кто попытается войти в мой кабинет без разрешения. Не более и не менее.

Страж призадумался.

— И то верно. Но я стремлюсь предотвратить проникновение незваных гостей! С моей точки зрения предотвращение преступления полезнее, чем кара.

Мистер Мэндрейк пренебрежительно фыркнул.

— Ладно бы незваных гостей, но ты можешь до смерти напугать госпожу Пайпер!

Рожа покачалась из стороны в сторону, отчего нос угрожающе затрясся.

— Отнюдь. Когда она приходит одна, я умеряю своё уродство. Наиболее жуткий облик я являю тем, в ком вижу уродство моральное.

— Но ты только что явил его мне!

— Ну и где же тут противоречие?

Мэндрейк тяжело вздохнул, провел рукой по глазам и сделал повелительный жест. Рожа ушла в металл, сделавшись чуть заметным узором; дверь распахнулась. Великий волшебник расправил плечи и вошёл в кабинет, пропустив вперёд госпожу Пайпер.

Комната была практичная: высокая, просторная, выкрашенная белой краской и освещённая двумя окнами, которые выходили на площадь.